Буфет, реставратор и немного нервно
За год до первой русской революции в славном городе Таганроге неизвестный мастер сделал буфет в стиле модерн с витражными фацетными стеклами, купленный и восстановленный обозревателем «КИ» под чутким руководством самого терпеливого реставратора на свете Александра Перебейноса
…Когда после 800-километрового пути в октябрьских сумерках сгружали неожиданно нетяжелый буфет (если вам придется иметь дело со старинными буфетами, имейте в виду их коварство: нижняя часть легче верхней, которая из-за высоты и парусности при переноске заставляет падать двух крепких дядек), Саша скупо оценил покупку: «Достойно».
Затем сенсэй гостеприимно показал на верстак в заполненной инструментами мастерской, уютно пахнущей деревом: «Вот твое рабочее место. Как будем делать: по науке или по-попсовому? По науке в версии для новичков это займет три недели. Купи бадью растворителя, по паре-тройке литров нашатыря и спирта, желатин. Тянуть не будем – в понедельник к 9.00».
- Реставратор мебели – это проектировщик, столяр, резчик по дереву, токарь, кузнец и химик в одном флаконе. Главный принцип его работы, как у врача: не навреди, – читал курс молодого подмастерья Саша. – Алгоритм работы таков: снятие с предмета остатков лака, восстановление утрат, тонировка и консервация. Но сначала купать буфет!
Зверь-растворитель ел руки и грязь, но лак 107-летней давности перед ним устоял: «Тогда применим пахучий метод, который проверен временем и поколениями реставраторов, и будем мыть раствором спирта и нашатыря один к одному. Льем щедро, так, чтоб была контролируемая лужа. Пока не высохло, стираем сухой тряпкой. Смотри, «подрыв» лака пошел! А после перерыва познакомишься с твоим новым другом утюгом», – обнадежил наставник.
Трон в кабачке «Борщ-berry»: сидя на нем, ощущаешь себя, как Велимир Хлебников – председателем Земного шара. Как-то спросила у официантов: откуда? Ответили: из Голландии. На самом деле работа Перебейноса. «Для меня все началось в кружке резьбы по дереву в Армавире. Потом училище в Питере, где Виктор Цой и Сергей Шнуров учились», – говорит он.
В реставрационные мастерские старейшей картинной галереи юга России выпускника не менее старого (основано в 1946-м) училища взяли охотно: «Занимался «одеждой» для картин – рамами. «Павла I» Стефано Торелли не забуду – порошком из ластика снимал слой грязи и копоти на витых розетках полгода. Вечерами с загипсованными руками (производственная травма) по досточке собирал канапе ХIХ века со стульчиками и проблемой в комплекте, для которых реставратора искали с 1985 года», – улыбается Саша.
- Берешь в руки старую вещь – жди сюрприза: реставрировал в музее подставку под скульптуру, разбираю, а внутри сверток. Сердце дрогнуло, оказалось: просто сложенный лист пергамента, – объясняет Перебейнос. – Держа в руках раритеты, как столяр я анализировал секреты старых мастеров, а как художник незаметно для себя задумался о природе мебели и однажды захотел поиграть с формой базовых вещей: табуретов и комодов. Используя их лаконичную форму, постарался увидеть в ней вселенную смыслов: так родилась моя первая работа – похожий на аппараты Леонардо стул Da Vinci.
Авторская мебель Перебейноса («В нее капитально души вложено», – говорит художник) – в первую очередь скульптура и лишь потом утилитарный предмет, архитектурность линий которого работает на живую красоту дерева: шершавый на вид комод «Дольмен» запирает колесо с меотским орнаментом, а резной комод «Мезоамерика» похож на стену пирамиды майя.
- Сами ясень, дуб, груша или бук диктуют форму вещи, взаимодействуют с тобой. У меня есть примета: если кровь пролилась, значит, предмет получится, – кровожадно, как ацтеки, добавляет Саша. – Не знаю, о чем мечтали мастера иных эпох, а мне бы хотелось одного: пусть мои стулья, языческий «Пастырь» и конструктивистский «Алабай», попадут к ценителям, и они, как владельцы твоего буфета, передадут их потомкам.
Но вернемся к пациенту. На мойку всех разлученных реставратором друг с другом частей буфета ушло две недели: «Краснодеревщики прошлого дело знали – вещи век, а у нее все «узы» живые и еще послужат. Тогда мебельное производство еще не начало упрощаться, как сейчас: как-то консультировал владельцев деревянной итальянской бильярдной за внушительную сумму – ей и году нет, а вся рассохлась», – хвалил столяров прошлого сенсэй.
Пока Саша укреплял конструкцию, восстанавливал мелкие утраты в резных украшениях и собирал новую рубашку растрескавшейся столешницы, складывая шахматную доску из нового дубового шпона, я и мой друг утюг мучились со старым. Трещины на нем нужно было смочить спиртом для лучшего проникновения столярного клея и запарить утюгом через бумагу: на тридцатой расселине пришла тихая истерика – доколе?
- Не надо ныть: 80 процентов мастерства реставратора в терпении. Бери стирательную резинку (да не синюю, там стеклянный абразив, а белую, с мелом!) и счищай ржавчину с замков и ручек. И скажи спасибо, что имеешь дело не с замками эпохи Владимира Мономаха из 80 частей, – взбодрил мастер. – Ты к жукам как относишься? По науке, твою вещь надо покрывать шеллаком (от голланд. schel – «чешуйки» и хинд. lakh – «сотни»)».
Жучки лаковые червецы, живущие в Юго-Восточной Азии и дающие смолу для основы шеллака (наносят в пять слоев, каждый шкурят, полируют и сушат по неделе!), радостно заскрежетали жвалами, а у меня сдали нервы. «Боишься состариться здесь над буфетом? Бери кисточку и тонируй его. Как высохнет, покрывай его вдоль волокон как обычной краской восково-канифольной мастикой, которую я сварил», – смилостивился реставратор.
- Смотри, какой красивый эффект мокрого дерева дает мастика: когда она высохнет, то станет на полтона светлее – как вон те мои кресло-качалка с лебедями-подлокотниками и ступени-черепахи, – вечером резюмировал итог моей работы Саша. – А еще через 200 лет твои пра-праправнуки найдут реставратора, чтобы обновить буфет, и скажут: «Оставьте все-все трещинки», как один дядька, восстанавливавший кровать, на которой его зачали.
Источник: